Война текстов и русский нигилизм

На Западе и в России неоднократно предпринимались попытки создать некий «текст текстов», способный преобразить реальность. В «европах» это вылилось в «черно-розовый» оккультизм. В России высвободило вихрь абсолютно-материалистической революции. Кроули и Ла-Вей, Нечаев и Ленин — вот два полюса нигилизма

Тексты как демиурги

В недавно вышедшем на экраны фильме «Книга Илая» была затронута (и, надо признать, раскрыта) весьма интересная тема: сила книжного слова, сила Текста в деле изменения мира. Произошла всемирная катастрофа (это стало уже больной темой американского кинематографа) и человечество отброшено в варварские времена. Главный антигерой фильма, Карнеги, понимает: для того, чтобы найти способ получить истинную власть над людьми, ему нужны правильные слова. Точнее, не просто правильные, а самые мощные из всех, написанных в истории. Ему нужна «Библия». Весь сюжет фильма и построен вокруг этого.

Если отвлечься от частностей этого произведения, то суть схвачена верно: миром правят Тексты. Текст есть тот инструмент, который наиболее точно и просто транслирует Смысл, некие концепции. По Божьему изволению евангелисты запечатлели слова и дела Христовы в виде текста, а не оставили их преданиями и легендами. Причем, что характерно, в Православии не было оставлено места для «устной Торы» — текст был признан достаточным средством для передачи всей полноты смысла. А до этого были даны 10 заповедей, опять же — не просто в виде устных предписаний, а как запечатленное слово. Собственно, пословица «что написано пером — не вырубишь топором» имеет, прежде всего, сакральный и философский смысл.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что, начиная с эпохи секуляризации (последние два-три века), «конкурирующими фирмами» предпринимались многочисленные попытки создать некий Новый Текст, который бы не уступал Священному Писанию силой убедительности и богатством смысла. Естественно, что такой текст мог замышляться именно как мировоззренческая концепция, а не как, скажем, художественное произведение или научный труд. Небезынтересно будет попробовать, не претендуя на всеохватность, кратко рассмотреть, что из этого получилось.

Западные «конкуренты» Библии

Слова «конкурирующие фирмы» употреблены, чтобы подчеркнуть анти- и квази-библейский характер новых текстов (сам факт существования Библии делает напрочь невозможным «начать с нуля»). Если точнее, то они могли создаваться только антихристианскими мистиками и материалистами.

Наиболее любопытно будет сравнить эти тексты не с самой Библией (их и сравнивать-то с ней неудобно), а друг с другом. В конце концов, это сравнение покажет, что такие тексты дали истории, и от чего зависело значение этого вклада.

Итак, один из таких текстов, который в начале 20 века дал весьма сильный резонанс (имевший серьезные политические последствия) — это «Книга Закона» небезызвестного Алистера Кроули. Этот текст обладает всеми формальными атрибутами «квази-религиозного» «Завета» — он достаточно краток, задает концепцию мировоззрения и апеллирует к высшим силам. Однако чрезвычайно эстетизированно-эзотерическая подача материала обрекла это творение максимум на судьбу объекта исследований, а не руководства к действию. В самом деле, как можно было рассчитывать на «массовый успех» текста, полного такими экзерсисами: «Не жди его ни с Востока, ни с Запада, ибо ни из одного известного дома не придет то дитя. Аум! Все слова священны и все пророки истинны, только вот понимают они мало; реши первую часть этого уравнения, вторую оставь, не трогая. Ведь все пред тобою в ясном свете, хотя и что-то, но не все, во тьме»?.. В нашем ходе рассуждений о текстах различных «игроков истории» мы отнесем этот текст целиком к достоянию «команды тайных обществ».

Далее следует сказать о тексте, который, вполне в духе аксиомы «дьявол — обезьяна Бога», так и назвался — «Сатанинская Библия». Видимо, учитывая ошибки своих предшественников, американец Антон Ла-Вей (настоящая фамилия — Леви) постарался написать «попроще», пародируя девять заповедей блаженства своими девятью «заповедями» и так далее. Ничего убедительного из этих попыток не вышло — получилось, несмотря на всю претенциозность, беззубо, политкорректно (надо же было как-то не оказаться вне закона в христианском государстве с электрическим стулом) и малоконкретно. Автор свалил в одну кучу упреки религии в духе «Забавной Библии» Лео Таксиля, дилетантские религиоведческие экскурсы, «магию», которая даже до наставлений Папюса не дотягивала, и откровенно смехотворные предписания вроде «Не обижайте маленьких детей» или «Не выражайте своего недовольства по поводу того, что не имеет к вам никакого отношения». На выходе же «великий и ужасный» Ла-Вей получил не что иное, как «Руководство по доступным и безопасным грешкам для обывателей». Так и тянет сказать: «Какой народ, такой и сатанизм».

Но интересно иное: по сути, «философия» Ла-Вея есть оккультно дополненная концепция Айн Рэнд (Алисы Розенбаум). Вы не слышали о такой американской писательнице, бывшей гражданке Советского Союза? Это не умаляет ее значения для американцев — ее главный труд «Атлант расправил плечи» в 1991 и 1998 годах признавался второй после Библии книгой, которая повлияла на Америку, и лучшим романом 20 века. Концепция «объективизма» — апологии неограниченного капитализма, эгоизма и краеугольности отдельного человека — это уже на 80% содержание «Сатанинской Библии»: «Сатанизм основан на здоровой философии, — говорит свободный в выборе человек, — но почему бы не назвать это гуманизмом или названием колдовской группы, названием менее эзотеричным, каким-нибудь менее вульгарным?» На то существует масса причин. Гуманизм — не религия. Гуманизм есть просто образ жизни без церемоний и догм. У Сатанизма же есть и церемония, и догма, которые, как будет объяснено далее, необходимы для религии». Вот и все слагаемые «окрошки» — эгоистический гуманизм и немного магии.

Таким образом, «Сатанинская Библия» была попыткой «оседлать» типичное американское мироощущение, была проектом не элитарным, как «Книга Закона», а эгалитарным. Элите, то есть немногим — мудреный гнозис, «Книгу Закона». А массам — контролируемые наслаждения, беззубую вседозволенность «Сатанинской Библии».

Сверхромантизм «человека обреченного»

Но довольно нам текстов Запада. У нас, русских, есть что «противопоставить» — свой текст, безусловно, более глубокий, всеобъемлющий и не иллюзорно разрушительный. Речь идет о «Катехизисе революционера» Сергея Нечаева.

Благодаря «Бесам» Достоевского, отношение к Нечаеву определилось восприятием его литературного альтер-эго Петра Верховенского. Это несправедливо и неглубоко — роман уводит в сторону от слепящей конкретики «Катехизиса», состоящего всего из нескольких страничек. Но если прочесть их, то следует признать — по беспощадной логике, исключительной простоте и абсолютному отсутствию какой-либо «позы», эстетизации, романтики — наш текст поистине страшен. Страшен, как страшен не благородный меч, которым картинно машут, а как установка залпового огня — снесет все!

У «них», у всех этих кроули и лавеев — так, богемка пополам с мещанством. Кокаину понюхали — помедитировали, в конторе отсидели — ритуальчик на природе провели. Ролевые игры-с. А вот что бы сказал им, эдаким «ниспровергателям-от-скуки», сам Нечаев? Автор, написавший: «Революционер — человек обреченный. У него нет ни своих интересов, ни дел, ни чувств, ни привязанностей, ни собственности, ни даже имени. Все в нем поглощено единственным исключительным интересом, единою мыслью, единою страстью — революцией. Он в глубине своего существа, не на словах только, а на деле, разорвал всякую связь с гражданским порядком и со всем образованным миром, и со всеми законами, приличиями, общепринятыми условиями, нравственностью этого мира. Он для него — враг беспощадный, и если он продолжает жить в нем, то для того только, чтоб его вернее разрушить». Захотел Кроули, по своему обыкновению, в горы съездить, альпинизмом позаниматься — а ему Сергей Геннадиевич: «Природа настоящего революционера исключает всякий романтизм, всякую чувствительность, восторженность и увлечение». Разоряется Ла-Вей: «Сатана олицетворяет месть, а не подставляет после удара другую щеку!» — а Нечаев ему наставительно, с оттенком презрения: «Природа революционера исключает даже личную ненависть и мщение». И, скорее всего, отнес бы их обоих к категории «доктринеров, конспираторов и революционеров в праздно-глаголющих кружках и на бумаге».

Если отвлечься от сарказма, то разница, все же, колоссальная. «Там» — философствование, «байронизм», фразерство. «У нас» — двадцатидвухлетний сельский учитель, сын маляра, сел и написал текст, относительно которого у самого автора и тени сомнения не было, что это руководство к действию. Не способ впечатлить дам, а наука «наискорейшего и наивернейшего разрушения этого поганого строя». И, как явствует из биографии, он начал поступать так, как написал. Налицо принципиально разное отношение к тексту. «Там», строго говоря, не особо и старались убедить читателя, писали ради «шумихи». «У нас» было написано так, что не могло не сбыться.

Русский «черт» против западного

И сбылось. Тексты «Книги Закона» и «Катехизиса революционера» сошлись в не иллюзорном сражении на полях Гражданской войны. Вообще, взаимодействие Кроули с Россией — тема отдельного исследования. Стоит только сказать, что, по его мысли, смена эонов должна была начаться именно в России, где он в 1913 году провел «концертное турне». В ходе него, помимо различных экзотических приключений, Кроули встречался… с Брюсом Локкартом — легендарным английским разведчиком и оккультистом, впоследствии ставшим одной из ключевых фигур по связям «февральского подполья» с Западом. Любопытна одна из статей Сергея Кургиняна, в которой рассматривается прямая и опосредованная роль Кроули в вопросе влияния на русские политические круги во время революции.

А наследниками Нечаева стали, как нетрудно догадаться, большевики. Речь идет, скорее, не столько о прямом воплощении методов «Катехизиса», сколько о признании его своей «духовной основой». Ленин, по воспоминаниям В.Д. Бонч-Бруевича, заметил: «Нечаев… умел свои мысли облачать в такие потрясающие формулировки, которые оставались памятными на всю жизнь. Нечаев должен быть весь издан. Необходимо изучать, дознаваться, что он писал, где он писал, расшифровать все его псевдонимы, собрать воедино и все напечатать». Тем самым вождь красных нигилистов подтверждал исключительную «убойность» нечаевского текста.

Кто победил в Гражданской войне — известно. Однажды известный священник-патриот Дмитрий Дудко полушутя, полувсерьез сказал: «Что будет, если столкнутся заграничный черт с русским? Русский-то покрепче будет!»

Завершая, выведем итог немного в сторону от мистики. Характер каждого народа проявляется и в том, насколько радикально он мыслит пределы своего бытия. Витийство в Гайд-Парке или «все мы умрем в борьбе за это», либертарианство по выходным или «революционер — человек обреченный». «Русский черт» — это, конечно, не демон с русской кровью, это та сторона русского характера, которая идет до конца во всем — и в добре, и во зле. «Русский черт» не ищет слюнявого самоудовлетворения в грешках и страстишках, как его иностранные двойники, ему нужна тотальная аннигиляция миропорядка. Это — темная, разрушительная, но энергия — колоссальная, как ядерный заряд. В нашем народе это «коллективное бессознательное» все больше заменяется на расслабленный гедонистический западный порок. А не надо бы…

От редакции. Русский нигилизм выглядит предельно инфернальным, на самом же деле он перепрыгнул через то место, которое ведет вниз, в реальное инферно. Западные оккультисты-отрицатели (такие, как Кроули и Ла-Вей) — это именно сатанисты, верующие в некие «высшие» (для себя) силы, в темные «божества». Нечаев и Ленин не верили ни в какие высшие силы, они ставили в центр всего волю революционера к разрушению и преображению. Здесь, по сути, нет даже и культа человека, столь распространенного на Западе. (Показательно, что Ленин относился к любой, пусть и революционной, романтике резко отрицательно). Налицо культ человеческой воли и субъектности, отрицающий и сам марксизм с его объективными закономерностями. («Культ субъектности» лежит в основе северно-корейского чучхе, полностью разорвавшего с учением Маркса.) В ленинско-нечаевской оптике человек становится как бы производным от собственной воли. Именно эти производные и составляют коллектив новых людей, преодолевших ветхую индивидуальность.

Это, конечно, безбожие в чистом виде. Но именно в чистом, ибо тут нет и не может быть пародии на Бога, а ведь именно эта пародия и составляет основу сатанизма (дьявол — обезьяна Господа). Западный сатанизм, как убедительно показано выше, есть смесь черной романтики и розового мещанства. Причем эта смесь характерна для всех западных направлений (в том числе, и «христианских») — только пропорции бывают разными. Вот почему Европа и Америка стоят в авангарде апостасийного глобализма. Русский же нигилизм протащил русское безбожие мимо западного оккультизма и мещанства, за что ему, наверное, зачтется.

Юрий Кононенко

Правая.ру