Магомаев — певец для тех, кто хорошо пожил, вволю покуражился, при Леониде Благословенном. Герою такого времени адресованы слова великорусского писателя: "Был князь человеком с остатками широких замашек, глубоко прожившимся, но значит, и пожившим в своё время как следует".

     Его называли "Советский Элвис", как будто Элвис может быть антисоветским, а Муслим — антиамериканским. Все эти "про" и "анти" — удел безголосых масонов-политологов, а мы прощаемся с Великим Артистом.

     Болтали, что ни попадя, а он оставался колоссальным памятником Империи, махиной, в чьих выбитых окнах гуляют ветра, воют потоки воздуха, мускулистые, как его голосовые связки. Магомаева нет? Смотря среди кого. Шипящие клизмы "шансона" и "рока" могут спать и ходить под себя во сне спокойно — его среди них и не было. Безголосые, репрессированные… Это не их потеря — не им и скорбеть о ней, проросшим "из банной мокроты" на руинах Великой Державы, ценившей профессионализм. Сейчас, и очень даже скоро, колыхнется громаднейший засоренный писсуар культурологов и желающих отметиться на могиле Муслима — гоните их вон, пусть рассуждают безликие, как списки погибших собачьей смертью власовцев. Им привозят их кумиров, пока еще "оттуда", пока еще есть, откуда возить. Мы же, в минуту этой невосполнимой потери, можем только произнести: "Ушел Неповторимый". Такими Неповторимыми были Ободзинский, Мулявин, Эмил Димитров и Анатолий Королев, Олег Ухналев и Кола Бельды.

     Как звучали в исполнении Муслима Магомаева стихи Инны Кашежевой, Анатолия Горохова, Наума Олева, Роберта Рождественского, Евгения Евтушенко — по-магомаевски, то есть — неповторимо. Тем не менее, их повторяла и понимала вся страна. Каждое слово проникало в сердце слушателя, провоцируя к совершению самых неожиданных поступков, подчас подвигов. Его солидность не отталкивала, а напротив — представлялась молодому человеку, как вожделенный и закономерный пик дендизма. 
     Когда-то, в крайне далеком от нас, нормальных людей, обществе, Жан Поль Рихтер провозгласил: "Бог умер". В данном случае — умер Человек. Ушел Артист, чьи песни, чей с ходу узнаваемый, хотя и лишенный формальных приемчиков голос, помогал приличному гражданину оставаться таковым в клетке с взбесившейся стаей обезьян, потерявшей вкус и совесть. Ушел Артист. Умер еще один гражданин Советского Союза, о котором, как и в минуты его высочайшей славы, достаточно сказать всего три слова: Поет Муслим Магомаев. Назло врагам.

     Лето 65-го. Вокзальный киоск. Блестят обложками журналы. На одной из них — совсем молодой певец. Восторженный говор двух дам: "Магомаев!"

     Я горячо убежден, в эти тоскливейшие минуты, что еще не раз и не один представитель нового поколения, вставший на правильный путь, услышит голос Муслима: "По проселочной дороге шел я ночью…" и сделает первый шаг в нужном, неизбежном направлении.

Гарик Осипов