Подобно "чужому" постсовременность номинально обитает в трупе модерна, однако идеи, формы и цели последнего поставлены в другие рамки — вписаны в разветвленную, но самозамкнутую структуру без конца и начала, примитивным аналогом которой я бы назвал "Википедию". Анимационно-кислотный Гитлер и игра "Сталин и марсиане" в таком Тексте занимают место между "правами и свободами" и идеей линейного прогресса. Видимость модерна в актуальной политике и экономике удерживается сугубо для благочинности, что понятно: в отличие от социокультурной сферы здесь речь идет о власти и деньгах.

На деле же в коммерчески ориентированной "игре в бисер" в ход пускаются (чаще бессознательно) общие текстуальные архетипы, которые "творчески" обрабатываются и слепляются в единый хорошо продаваемый продукт, вроде м/ф "Шрек" или Б.Обамы. В этом смысле интересно рассмотреть в общих чертах единую для западных стран символьную базу Христианства, которое было расчленено примитивизацией и пущено по запчастям на нужды Текста.

Собственно религия нарочито упрощается в Общественном — сводится к шаблонным схемам, которые через призму модерна кажутся по-детски смешными (рай на облаках, ангелы с крыльями, котлы в аду) и при этом тиражируются в таком ракурсе массовой культурой (Иисус и Сатана в South Park, триллер-хоррор-трэш-фэнтези комедии с Богом-негром). К этому присовокупляется другой, бытовой подход — что там о метафизике, поговорим лучше о случаях педофилии, о хозяйственных сметах и вообще. Таким образом осуществляется успешная десакрализация традиционного дискурса, который в индустриальную эпоху еще мог выступать в качестве идейного конкурента, теперь — не может. Загнанный в угол дискурс-противник раскалывается на кусочки и поглощается аморфным самозамкнутым Текстом, в котором всплывают архетипы в т.ч. христианства в самых неожиданных местах.

Так, отчаянной популярностью пользуется образ "спасителя", который воспроизводится как в политике пиарщиками (Барак Обама, Владимир Путин), так и в кино (боевики с героем-одиночкой), массовой культуре (Кенни умер за наши грехи, лицо Че Гевары) и даже музыке (отдельные вплески мессианства). Тесно с этим смыкается архетип "пророка-правдоруба", уходящий корнями как в Иоанна Крестителя, так и в слова Христа о фарисеех. Это, пожалуй, самый успешно продаваемый имидж для интеллигента, ищущего паблисити, номинально "попирающего" основы системы, раскрывающего некие тайны ("а власти скрывают") во имя абстрактного народа; сюда же относятся системные маргиналы-эпатёры. 

Далее. Учитывая то, что идея прогресса негласно свернута, особенно смачно и красочно подается "конец света" в осовремененной трактовке — это может быть, что угодно от фильма-катастрофы до демонизиции иранской ядерной программы. Рука об руку с этим идет архетип "локального дьявола", которого в условиях этического релятивизма надо постоянно находить заново. При тотальности постлиберальности этот "дьяволёнок" либо рассеян, но гадок (террористы, страны-изгои) или же невидим и могуществен (идеи заговора о секретных обществах, которые, кстати, подаются как перевернутое представление о ранних христианских общинах, проникших в римское государство).

Другой интересный момент причастие - поедание плоти и крови Христовой, также часто высмеиваемое через модернистскую призму. Примечательно, что время от времени крупные компании предлагают своего рода "консьмеристское причастие" — "съедая этот кекс, вы помогаете детдомовским детям", "купив этот миксер, вы спасёте жизнь!" и т.д.

Реинкарнации исповеди (в очень искаженном виде) очевидны — это и общения с психоаналитиком и то же ведение блога, предполагающее сильный психотерапевтический эффект. В стилистике проповедей (только непонятно чего) проходят "аналитические" передачи, да и новости тоже. Отдельный разговор — символика креста, который как маркёр-идентификатор лежит в основе отношения в современной моде к аксесуарам и не только.