Фильм Павла Лунгина был показан в Каннах, и принят, если верить отечественным СМИ (писавшим, кстати, об этом не без гордости) более чем благосклонно. Что же увидела гламурная европейская «творческая элита»? Что заставило напомаженных деятелей искусства топтаться в проходах из-за нехватки мест и после с восторгом аплодировать? А увидела эта публика именно то, что хотела увидеть: фильм «Царь» их успокоил, убедив в том, что представления западного человека о России, её прошлом, настоящем и будущем – в целом абсолютно верны.

Сыгравший в фильме роль Ивана Грозного Пётр Мамонов – в относительно далёком прошлом довольно эксцентричный лидер небезынтересного авангардного музыкального коллектива «Звуки Му» - в последние годы снова стал о себе напоминать, причём, как сначала могло показаться, в совершенно ином амплуа. Человек, который некогда, дёргаясь, мычал что-то про «люляки баб», ныне известен как один из главных православных в российском шоу-бизнесе. Впрочем, смирение на Мамонова находит лишь время от времени – ещё в «Острове» того же Лунгина, изображая святого отшельника, он накривлялся вдоволь.

Либерал Лунгин, легко опрокидывая технически и качественно бестолковые ура-патриотические поделки типа «Тараса Бульбы», однако, ещё меньше старается сделать своё произведение непохожим на политический плакат. Совсем не старается, то есть. Сложная личность Грозного Царя сводится к бесноватым ужимкам Мамонова, который – что характерно, наряду со всем русским народом – олицетворяет собой абсолютное зло, зло дремучее, деспотичное и «азиатское». Вместо Грозного Ивана в фильме можно увидеть глупого фанатика-самодура, который потехи ради может скормить пару-тройку героев войны медведям (куда же без них!) и совершенно искренне удивляться тому, что его веселье разделяют не все.

Не секрет, что наши либералы уже давно смирились с тем, что народ в России их не жалует, откуда у них и взялся тезис о том, что такой народ («в этой стране») просто недостаточно хорош для столь прекрасных идей. В фильме «Царь» русский народ показан именно таким, каким его предпочитает видеть любой честный либерал – раболепное стадо скотов, падающих ниц перед сумасшедшим озлобленным идиотом, готовых удавить и удавиться за ломаный грош, брошенный с презрительной усмешкой откуда-то сверху – это Лунгин даёт понять с первых же минут. Довершают эту картину отмороженные бандиты опричники и приближённые к царю юродивые, мало чем от него самого отличающиеся.

В неравную борьбу с тираном вступает чудотворец Филипп, помимо прочего – поклонник таланта Леонардо да Винчи и чуть ли не либерал-демократ – это в Москве XVI века. Побеждает, конечно, добро – уже после смерти Филиппа от руки Малюты царь внезапно обнаруживает, что народ больше его не чтит – по всей видимости, подразумевается, что Филиппу каким-то образом удалось привить «азиатской черни» любовь к либеральным ценностям, уважение прав человека, свободы личности и, вполне возможно, международного права.

Таково видение либерала Лунгина Московии XVI. Таково, вероятно, его понимание логики развития всей российской истории, о которой, как утверждают историки, он имеет весьма смутное представление – но какое это имеет значение для сегодняшнего зрителя? Зрителя, даже в фентезийных мультиках не встречавшего такого явного разграничения между добром и злом. Причём добро и зло здесь, в отличие от сказок, имеют не условно-абстрактный характер, а вполне конкретный.